Чехов писал «Сахалин», когда талант его был в полном цвету, и нет сомнения, что великий писатель мог бы создать эмоциональную книгу потрясающей силы, но он, как это бывало в русском искусстве не раз, «наступил на горло собственной песне». Значительную роль здесь сыграла цензура: если бы Чехов написал эту книгу по-чеховски, как он, например, впоследствии написал «Мужиков», она не могла бы появиться в печати.
Незадолго до этого Чехов мучительно пережил недовольство собою и всей своей «ненужной беллетристикой» и высказывал упорное желание спрятаться куда-нибудь подальше от этого вздора, чтобы заняться кропотливым, серьезным трудом. Вот он и спрятался – сначала в сибирскую глушь и на каторжный остров, а потом в публицистически-научную книгу, которая отняла у него около года работы, растянувшейся с перерывами на несколько лет.
Главная чеховская тема сказалась и здесь – о вопиющей бессмысленности и ненужности мук, которыми одни люди поодиночке или скопом почему-то терзают других. С неотразимой наглядностью он подробно, неторопливо, методично и тщательно, с цифрами и фактами в руках показывает, какая неумная чепуха – вся эта царская каторга, это бездарное издевательство имущих и сытых над бесправной человеческой личностью. Характерно, что многие тогдашние публицисты и критики и после «Сахалина» продолжали твердить, что Чехов – беспринципный, безыдейный писатель, равнодушный к интересам и нуждам русской общественной жизни.
Между тем Чехов и здесь, как и в других своих книгах, – борец за народное счастье. Ни Михайловский, ни его подголоски, обвинявшие Чехова в постыдном равнодушии к социальным вопросам, не принесли своей Родине и тысячной доли тех жертв, которые принес Антон Чехов своей сахалинской поездкой.
К. Чуковский «А. П. Чехов»
(260 слов)